d5e09463

Пантелеев Алексей Иванович (Пантелеев Л) - Маршак И Людоед



Алексей Иванович Пантелеев
(Л.Пантелеев)
Маршак и Людоед
Я был совсем молоденький, почти мальчик, когда судьба свела меня с
Самуилом Яковлевичем Маршаком. За минувшие с тех пор годы я успел и полюбить
Маршака, и подружиться с ним, и поучиться у него уму-разуму...
Маршак был человек удивительный. Поражал и могучий многогранный талант
его. И фантастическая, какая-то колдовская память (когда он с одного раза,
пробежав глазами огромную - вроде "Ночного обыска" Хлебникова - поэму,
запоминал ее всю и на другой день читал уже наизусть - почти без запинки).
Но, может быть, больше всего поражало трудолюбие Маршака. Работая с утра до
глубокой ночи, он способен был по двадцать, по тридцать, даже по пятьдесят
раз переделывать, переписывать, оттачивать и отшлифовывать каждую строчку и
каждое слово в этой строчке.
И вместе с тем Маршак был блестящим импровизатором. Он мог, не сходя с
места, не отрывая пера от бумаги, сочинить эпиграмму, рифмованную шутку,
стихотворную дарственную надпись на книге. Свидетелем этого чуда я бывал не
один раз. У многих людей хранятся его книги с такими стихотворными
экспромтами. Но, конечно, далеко не все надписанные им книги сохранились.
Некоторые навсегда утрачены. А кое-что хранится только в памяти.
Вот и моя память сберегла несколько таких маленьких маршаковских
шедевров.
* * *
Всю жизнь я писал для детей. И всегда очень любил детей. Но своих ребят
у меня очень долго не было. И ни у кого из моих близких родственников -
тоже.
Чего-то в жизни очень не хватало: детского крика, детского смеха, даже
детского плача.
И вдруг у моей двоюродной сестры Иры появился ребенок. Девочка.
Я сразу без ума полюбил свою маленькую двоюродную племянницу. И впервые
за много лет снял в Сестрорецке дачу - две комнаты с верандой, чтобы
новорожденная Иринушка могла полной грудью дышать свежим морским воздухом.
Это было на редкость симпатичное, веселое и жизнерадостное существо.
Только одно мне в ней не нравилось - то, что ее тоже назвали Ириной. Две
Ирины в одном доме - это казалось мне, что ли, несколько чрезмерным. Мне
хотелось называть ее как-нибудь по-другому.
В Сестрорецке жил тогда Михаил Михайлович Зощенко. Однажды я был у него
на даче, и он прочел мне свой новый, только что законченный рассказ. Там
молодая мать, укачивая новорожденного ребенка, говорит:
- Ах ты, мой ангел! Ах ты, мой маленький людоед!..
Мне ужасно это понравилось. И с этого дня я стал называть свою
племянницу Людоедом.
Конечно, ее маме, бабушке и некоторым другим родственникам это изящное
имя пришлось не очень по вкусу. Но со временем они привыкли. И сама Иринка
лет до шести, кажется, даже не подозревала, что она Ирина.
Постепенно все в доме стали говорить:
- Людоед сегодня жалуется на животик. Не съел ли чего-нибудь лишнего?
- Людоеду купили куклу.
- Шурочка, позови, пожалуйста, Людоеда!
- Людоед, пора спать!
И Людоед, нисколько не удивляясь и не обижаясь, шел спать.
* * *
Однажды, в начале тридцатых годов, я был у Маршака. Мы с ним работали
над какой-то рукописью. Было уже поздно, и я сказал, что больше не могу,
надо ехать: сегодня день рождения Людоеда. Конечно, Самуил Яковлевич знал,
что у меня растет племянница, знал даже, что ее называют Людоедом, и
все-таки, помню, он заметно вздрогнул, когда услышал, к кому я собираюсь
ехать.
- Сколько уже ей? - спросил Самуил Яковлевич.
- Да всего годик, - извиняющимся голосом ответил я, употребив по обычаю
это уменьшительное "годик", хотя на самом деле - по своей на



Назад