d5e09463

Парнов Еремей - Пылающие Скалы



ЕРЕМЕЙ ИУДОВИЧ ПАРНОВ
ПЫЛАЮЩИЕ СКАЛЫ
Аннотация
Роман “Пылающие скалы” посвящён проблемам современной науки, непосредственно связанной с производственной деятельностью. В фокусе исследования оказываются фундаментальные разработки, относящиеся к различным областям естествознания.

Однако в романе между ними устанавливаются причинно обусловленные связи, соединяющие их в некую целостность. Здесь проявились не только свойственные автору зоркая наблюдательность и мастерство в развитии остросюжетного повествования, но и объективные особенности современного научного поиска.
I
Грозна и прекрасна пустыня — победительница камня. Как мельница времени, истирает она в песчинки тот самый гранит, который ещё во дни фараонов считался символом вечности. На раскалённом щебнистом плато он выглядит пыльным и немощным.

Дыхание пустыни, подобно иссушающей лихорадке, насквозь пронзает любые камни. Они крошатся под ветром, и тусклые пластинки опадают с древних скал, как штукатурка с покинутого дома.
В Центральной Азии щебнистые пустыни зовут “гоби”, что вообщето означает “степь”. Впрочем, чаще говорят “чёрная гоби”, а это и есть мёртвые россыпи гравия, покрытого тёмным лаком.

Сахара, величайшая из пустынь, не знает ни таких лютых зимних ночей, ни таких беспощадных ветров, которые свирепствуют на гобийских просторах, ставших кладбищем гордых хребтов. Причудливый каменный лес. Развалины готических замков, над остатками надгробий дрожит мираж.

Слоистые скалы, отдалённо напоминающие мешки с мукой перед укладкой в трюм. И всё это лишь дряхлый гранитный костяк давнымдавно не существующих заоблачных пиков. Совместное творение вечных зодчих: солнца, воды, ветра и стужи.

Вокруг на сотни вёрст измельчённые камни, среди которых, как солнечные часы вечности, высятся выветренные гребни кварцитов и надолбы гнейсов.
Каждый камень умирает посвоему. Глинистые сланцы округляются, как обсосанные льдинки, мраморы обретают тусклую сухую шлифовку, но лишь граниты сами себе возводят колючие островерхие обелиски. Так медленно и неуклонно исчезают горы.

Природа не знает смерти. Палеозойские хребты воплотились в новом существовании — стали каменистой пустыней. А она в свой черёд дала приют уже подлинной жизни, эфемерной и цепкой. Пронизанные мириадами трещин скалы жадно высасывали скупую воду.

День за днём, тысячелетие за тысячелетием. И теперь во впадинах у подножий льдисто журчат роднички и буйно неистовствует зелень. Она не выгорит до конца лета, до той самой поры, когда замерзающая по ночам вода вновь примется с хрустом крушить гранит.

С незапамятных времен гнали в такие микрооазисы свои отары монгольские пастухи. Поколения за поколением собирали они воду в лотках, соединяли источники сложной схемой каналов. Жизнь билась трепетным родничковым пульсом.

Но оазисы у скальных подножий — лишь затерянные островки. Как бы ни были причудливы заколдованные ландшафты каменных останцов, подлинное обличье пустыни — колючий щебень, порой отшлифованный до зеркального блеска буйной игрой стихий.

Верблюды за один переход истирали ноги на острых кромках. Недаром в стародавние времена, когда через гоби исконным путём шёлка тянулись неторопливые караваны, погонщики оснащали верных своих дромадеров толстыми подмётками сыромятной кожи. Замели ветры верблюжий след.

Воронёным металлом сверкает под солнцем одичалый щебнистый простор. Нигде ни травинки, ни кочки, которая могла бы дать хоть клочок тени. Всюду чёрный, зловеще поблескивающий камень с характерным оттенком высохшей марганцовки. Это и ес



Назад